Глава четыре
------------

Неспешно спускаясь по лестнице — во время урока и в нескольких шагах от одной из
лучших учениц школы — я чувствую себя довольно сумбурно. Где-то на задворках
сознания мелькают мысли о предстоящем разговоре с учителем, но вопреки здравому
смыслу меня это мало волнует. Уже даже выскочило из головы, какой же сейчас
предмет у нашего класса.

Моё внимание занято Токисакой Айкой и нашим недавним разговором. Она видимо
этого не замечает и вышагивает впереди меня с таким видом, как будто всё время
мира в её распоряжении. Впрочем, быть может так и должны себя чувствовать
ученики, посещающие занятия скорее из жалости к учителям, чем ради "получения
образования"?

Но даже если так, зачем вообще она притащилась за мной на крышу?

Поначалу можно было бы подумать (хотя в тот момент мне было, конечно, не до
подобных размышлений), что она пришла из чистого импульса праведной ученицы. Всё
равно остаётся неясно, зачем ей понадобилось выглядывать из окна коридора именно
в тот момент, когда я поднимался по лестнице, но по крайней мере такое
объяснение было бы удовлетворительным, если бы не её дальнейшее поведение.

Несмотря на отсутствие вразумительных ответов или каких-либо смягчающих
обстоятельств, она почему-то сменила гнев на разочарование. По-настоящему
праведная ученица не могла быть "разочарована" моим поведением. Хотя бы уже
потому, что не должна была ожидать ничего хорошего от человека, залезающего в
школу по пожарной лестнице.

Значит, Токисака чего-то ждала от меня? Но чего?

На этом моменте моё воображение застопоривается. Впрочем, неудивительно. Если
подумать, а что я вообще знаю о ней?

Во-первых, Токисака Айка — лучшая ученица. Даже если не брать математику, у неё
высокие баллы и по всем остальным предметам. Достаточно высокие, чтобы стабильно
занимать первое место в рейтинге.

Во-вторых, насколько я могу судить у неё довольно большой фанклуб. Для многих
(хотя, безусловно, не для всех) парней и девушек она является кумиром, однако не
похоже, чтобы её это особо радовало. Скорее наоборот, Токисака обращается с ними
довольно холодно. Хотя, откуда мне знать, быть может и не со всеми.

В-третьих, она безусловно эксцентричная личность. Но это лишь удобное слово,
позволяющее описать кого-то, не давая никаких полезных объяснений.

Ну и ещё по мелочам. Похоже, несмотря на всю её правильность и успехи в учёбе,
отношения с учителями у неё не всегда гладкие. Трудно сказать наверняка, но уж
во всяком случае она не из тех отличниц, кто поддерживает "дружеские" отношения
с учителями и считает своим долгом пресекать всевозможные нарушения порядка. Она
не только не входит в учсовет, но похоже считается их антагонистом (впрочем,
быть может это лишь следствие того, что кое-кто слишком усердно пытался её туда
затащить).

Но разве подобная подборка фактов может описать человека?

Как бы я не размышлял надо всем этим, мои вопросы остаются без ответа, а
Токисака тем временем доходит до дверей своего кабинета. На прощанье она лишь
одаряет меня холодным взглядом и, не говоря ни слова, входит в класс.

Несколько секунд я стою как будто ожидая какого-то продолжения (например,
услышать, как она извиняется за опоздание?), но вскоре понимаю что пора и мне на
урок. Я бреду дальше по коридору, пока не дохожу до двери с вывеской
1-C. Взявшись за ручку двери я наконец понимаю, что вместо пустых размышлений о
Токисаке мне следовало бы подумать о том, что буду говорить учителю.

Однако, стоит мне войти в класс, как я обнаруживаю, что опасения были
напрасны. Место учителя пустует, ученики сбились в группы и болтают между
собой. У доски извечная парочка "художников" рисует всякий трэш...

Одним словом, самообучение. В самом разгаре.

На шум двери в мою сторону оборачивается несколько голов, кто-то видимо
принимает меня за учителя и прячет улики, пытаясь выглядеть прилежным
учеником. Но вскоре всё успокаивается и лишь один парень продолжает пялиться на
меня.

— Йо, Лёща — произносит он, — Нани о щини китта но? Кёщи га най дэс кедо.

— Охайо, Щиньджи. Кёо мо геньки дэс нэ? — я сажусь на своё место и раскладываю
вещи.

Похоже, что ещё полчаса мне придётся выслушивать болтовню этого типа, но я не
сдамся так просто. Не обращая внимания на его недовольное лицо, я смотрю на
доску. Среди разнообразной мазни, поселившейся там, едва можно различить
несколько серьёзных иероглифов, по всей видимости оставленных учителем. Но, судя
по всему там нет каких-то конкретных заданий, а даже если есть — мне уже никак
не разобраться в написанном. В таком случае можно просто заняться домашкой на
завтра.

— ..Хьто но ханащи о кике-ё! — тем временем продолжает Щиньджи, предыдущие
реплики которого я видимо прослушал.

— Варуй-варуй, — извниняюсь я с натянутой улыбочкой.

— Моо, дайджина кото дэс кедо! Оретачи ва караоке ни ики о цуморимас. Ащта но
гого ни. Дэ, анта га ику дещё?

— Караокэ-нээ, — задумчиво потягиваю я. Вообще-то я ничего не имею против
караоке, но зная Щиньджи отношусь к этой затее подозрительно. Когда он приглашал
меня в прошлый раз, это был просто какой-то клуб разбитых сердец. — Хьтоцу но
щицмон га аримасс. Соно "оретачи" ва дарэ?

— Цуметай н даё, Лёща. Оре га ику но кото га таринай то юу но?

— Ээ, маттаку соно тори дэс! Таринаи н даё. Анататачи но кои но ями ва омощирой
дэ ва най н дэс, — произношу я, стараясь прозвучать как можно убедительнее.

— Щинью то омотта, — отвечает Щиньджи театрально-печальным голосом, — Маа,
щкатанай дэс. Аната га джёсэй га иру то икенай но нара, цуретэ ики мисэру!

— Вакатта-вакатта, — говорю я, не особо вслушиваясь в сказанное, но тут же
понимаю, что что-то не так, — Ээ? Нан то юуно?

— Кики но тоори! — Щиньджи отворачивается, изображая обиду.

М-да. Похоже, что я подписался на что-то лишнее. Если Щиньджи действительно
сумеет затащить на своё караоке каких-нибудь девчонок, мне придётся прийти. А
если не сумеет и я не приду, он меня ещё долго будет дразнить "несчастным
лавеласом". "Щката га най", думаю я про себя. Произносить это в слух было бы
слишком опрометчиво и я молча принимаюсь за домашку по математике.

    ***

Звонок звенит как раз перед тем, как я ставлю последнюю точку в последнем
уравнении. Поставив эту точку, я наблюдаю как ученики разбредаются на перемену
или группируются в стайки.

Я вспоминаю утренний инцидент и выхожу вслед за одноклассниками в коридор — мне
надо пройтись и обдумать случившееся. Тем более, если вдруг меня заметил кто-то
из учителей (что довольно невероятно само по себе, но всё же не исключено,
учитывая, что меня нашла Токисака), уж лучше будет встретиться с ними вне стен
нашего класса.

С такими мыслями я прогуливаясь по коридору, то и дело здороваясь со знакомыми.
Никаких умных мыслей в голову не приходит. Дойдя до выхода на лестницу, я
поворачиваю обратно и ловлю себя на мысли, что в какой-то мере ожидал встретить
кого-то, кто заговорил бы со мной. Но, конечно, я не настолько популярен, чтобы
быть в центре внимания каждую перемену, и в итоге я возвращаюсь в класс ни с чем.

— Дощитэ сонна као суру но, Лёща? Мата хьтори дэ аруку но ва цумаранай дэс ка? —
встречает меня единственный человек, всегда готовый подбодрить меня своим
излишним вниманием.

— Анта но кучи кара сонна кото кикитаку най, — отвечаю ему в тон.

Щиньджи, конечно, на этом не успокаивается и наша унылая перебранка
продолжается. Когда звонок на урок наконец звенит, я даже немного удивлён тем,
куда же ушла вся перемена.

— Охайо, минна! — провозглашает слишком несерьёзным (хотя уже вполне привычным)
голосом вошедшая учитель, — кёо мо ёрощку нэ.

— Охайо гозаэмас, Сасаки-сэнсэй — отзывается класс.

Так начинается второй урок — физика. Вообще-то, я не слишком интересуюсь физикой
как предметом, но наш учитель рассказывает с такой увлечённостью, что трудно
оставаться совсем безразличным. И я послушно строчу в тетради бессмысленный
конспект происходящего.

    ***

— Джя, мата докока дэ! — с присущей ей витиеватостью прощается с нами
Сасаки-сэнсэй.

Начинается долгожданный обеденный перерыв. Сегодня утром мне было не до бэнто и
я иду вслед за толпой в столовую. Выходя из класса, я почти ощущаю на себе
ехидный взгляд Щиньджи, который, напротив, в кои-то веки обедает в классе.

Проходя по коридору, я машинально притормаживаю у кабинета 2-B. Именно в него
сегодня утром зашла Токисака. Именно там она должно быть распаковывает сейчас
свой тэзукури бэнто, улыбаясь очередной глупости своей шумной подруги (если,
конечно, у неё такая имеется).

Но мне, впрочем, не должно быть до этого никакого дела и я прохожу мимо. Ещё с
полминуты я думаю, что она вот-вот окликнет меня или похлопает по плечу, но в
реальности ничего столь интересного не происходит.

Дойдя до столовой, я встаю в очередь, в которой никому нет малейшего дела до
моих мыслей. Тут все по-своему равны — от первогодок до выпускников...

Хотя, пожалуй, это не совсем верно, думаю я, заметив робкого паренька из 1-B,
заказывающего подозрительно много булочек. Да, и в нашей школе встречаются
желающие воспользоваться своими преимуществами в корыстных целях. И, конечно,
те, кто согласятся на что угодно в надежде на то, что их будут поменьше
трогать. Дождавшись своей очереди, я заказываю омлет с помидорами и рис, и,
получив свою порцию, занимаю первое попавшееся место.

Проходит несколько десятков секунд, прежде чем до меня наконец доходит, что я
сел за один столик с компанией Харуки — персонажа, известного на всю школу своей
задиристостью.
